Перейти к содержанию

Просто рассказик (юмор).


тотьма

Рекомендуемые сообщения

Поросячий капец! [рассказик-быль] --- ( Сори , вроде не туда опубликовал, прошу модератора перенести в соответсвующую тему если есть противоречия с правилами форума)

 

 

Дядька у меня с приколами был. Большую жизнь охотился, а вот куренку голову отрубить, овцу или порося зарезать не мог. Звали кого-нибудь из соседей с деревни резать овцу или порося. Ему главное чтоб скотинку зарезали, а разделывал сам с сыном, да меня племяша впрягал. Тетке это надоело, она ему и заявляет, до каких пор кого-то звать будем (за убой положено было отдавать часть мяса и требухи) - давай режь порося и все тут. Дядя дня два отговаривался под разными предлогами, но тетка с бабулей на него поднажали, вот он и придумал бескровно порося "загубить".

 

Решил поросенка током хряснуть 220 V. Сделал типа большой бельевой прищепки, на концах гвозди заточил и подвел через проводку ток, установил выключатель. В общем, конструкция. На следующий день, втихаря для храбрости хватив полстакана беленькой, он скомандовал тетке - ВЫВОДИ УБОИНУ! (сам дядя росточком метр в прыжке с трамплина, худой, но в меру).

 

Дело-то было осенью, вот значится, тетка вывела порося из стайки в огород, поплакала, жалко все-таки скотинку-то, сунула поросю под нос тазик с варевом . Порося ясно дело уткнулся рылом в тазик, на свежем то воздухе и у человека аппетит появляется, а у порося то тем более. Дядька подкрался сзади с волочащимся электрическим удлинителем, к поросенку - развел в сторону рогатулину-прищепку, наставил поросю на уровне ушей включил ток и сжал.

 

Хрюша молча ткнулся удивленно в тазик, может он и взвизгнул бы, но по-видимому варево в горле застряло и он потихоньку так осел на передок. Дядя выключил ток отложил прищепку-рогульку и сел на поросенка. Взялся руками за уши и видимо хотел у порося голову переместить из тазика в сторону.

 

Но тут порося очнулся, видимо застрявший комок в горле проскочил в желудок, и чудо с громогласным визгом помчалось с сидящим на нем верхом дядьке по огороду. Может у дяди и есть среди дальних родственников ковбои - не знаю, но он так крепко вцепился в ухи поросенка с таким видом что в ближайшее время отпускать не намерен, пока не доскачет до мексиканской границы. Поросенок сделал по огороду два круга (а огород как футбольное поле) видимо с целью разведать местность и наконец увидел в заборе дыру.

 

То ли дядя от удовольствия, то ли еще от чего, но скакал он на поросе с закрытыми глазами и значит не мог видеть как порося со всего хода как торпедный катер, направился на скорости не меньше чем в 40 узлов в означенную дыру в заборе. Так как дыра была большая только по ширине, то дядя, ясен перец, не вписался в проем, ну и слетел с порося на землю. После аварийного приземления, он вспомнил всю родню тетки, которую она и сама-то с трудом могла вспомнить.

 

С последующим криком в мою сторону, так как я стоял к нему ближе, потому что все время скачки порося, я бегал за ними с лопатой (лопату я бросил сразу опосля аварийного приземления дяди, чтоб он чего не подумал, а то ведь я от рождения путал многое) - так вот дядька кричит мне Олёхааа!!.. (с добавлением ласковых слов - я ведь любимый племяш) - ТАШШИ РУЖО!!..

 

Я моментально обернулся туда сюда, подаю ему ружьё - а он мне опять говорит такие ласковые слова, разные такие, из которых я понял, что мне предстоит догнать порося чтоб тот не слинял в лес, завернуть того домой к самому порогу. Охранять данного порося, считавшимся уже дезертиром, то есь конвоировать его до дому, где ему – поросю - будет зачитан приговор колхозного трибунала, без последующего обжалования и помилования.

 

Пока я выполнял миссию конвоира, тетка сходила к соседу дяде Ване - бывшему фронтовику - и позвала того зарезать хрюню. Ну Вы сами знаете, фронтовик и есть фронтовик, тем более из разведки, ему что порося, что фашиста на нож, все одно.

 

Опосля такого казуса, тетка больше не настаивала на том чтоб дядя резал какую-нить животину.

 

Клянусь, все было так как я рассказал..

Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

style_emoticons/default/smile20.gif  style_emoticons/default/smile12.gif  style_emoticons/default/smile6.gif  style_emoticons/default/smile12.gif

27300[/snapback]

style_emoticons/default/val.gif - Наверно к удаче , первой на мой рассказик быль , дала рецензию женьщина style_emoticons/default/hb.gif

Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

Хороший рассказ Эдуарда Кочергина.

 

 

Россия, кто здесь крайний?

http://img352.imageshack.us/img352/3292/14105527qh6.png

 

 

 

Фото из архива автора

Тотьма

В начале 70-х годов, во времена моего хождения по Русскому Северу, попал я со своим напарником - соседом по питерской комуналке в старинный вологодской земли город Тотьму. Попал с познавательными целями для своей рисовальной профессии. В библиотеке моей от дедов сохранилась небольшая книжица, напечатанная в 1924 году в типографии тотемского отдела местного хозяйства в количестве 600 экземпляров. Книга о деревянном зодчестве Тотемского уезда Вологодской губернии, с недурными гравюрами художника Е.Праведникова. На одной из них был изображен двухэтажный рубленый пятистенок, покрытый тесом, замечательных пропорций с высоким крыльцом, красиво нарисованными окнами, украшенными резьбою, тяжелым венчающим коньком, т.е. со всей полагающейся русскому северному дому-кораблю атрибутикой. Эта книжка виновата в том, что мы изменили первоначальный маршрут и вместо Никольского района, куда должны были податься по тем же рисовальным занятиям, из Вологды на дедероновском* пароходике двинули по реке Вологде, затем вверх по Сухоне в Тотьму. Захотелось увидеть так неожиданно названный город, да еще украшенный замечательной архитектурой.

В тесном ресторане пароходика за вологодским пивом мы провели почти весь путь до Тотьмы. Сосед наш по столику - начальник рыбнадзора города Нюксеницы, большой любитель и потребитель пива, явно талантливый враль и балагур, моментально ставший нашим приятелем, рассказал чудную легенду про обозвание Тотьмы. Как представитель соседствующей с Тотьмою Нюксеницы, он знал про нее все, естественно, с обратной стороны.

 

"Когда первый Император Всеросийский Петр Великий, еще будучи молодым царем, путешествовал по Русскому Северу и объезжал Вологодчину, он на лодках-галерах поднимался вверх из Двины по Сухоне со своими генерал-фельдмаршалами - разными там князьями Меншиковыми да графьями Толстыми. Жители прибрежных городков и деревень приветствовали Царское Величество на берегах Сухоны, но старательнее всех и совершенно своим особым образом встречали его поезд жители древней Тотьмы.

 

Крутые берега реки густыми кругами, как семечками в подсолнухе, были усыпаны низко склоненными долу человечками. С реки застывшие сложенные вдвое люди выделялись на зеленых угорьях только задницами, торчавшими с округлых берегов прямо вверх в небо. Зрелище сие из царской дали было настолько непонятным и впечатляющим, что царь, увидев такую картинку со своей главной галерной лодки, повернулся к Алексашке Меншикову и спросил: "То тьма жоп, что ли, Данилыч?" Меншиков посмотрел в свою поднадзорную трубу и ответствовал царю: "Точно, то тьма жоп на горах, Ваше Величество".

 

"Таким образом сам Петр Первый подтвердил древнее имя города да еще с важным добавлением-причиною, про которую тотьменцы почему-то забыли, а мы в Нюксенице по-соседски помним", - заключил рыбнадзорный враль, пообещав угостить стерляжей ухой, ежели занесет нас жизнь в Нюксеницу.

 

Приплыли мы в Тотьму уже к вечеру и естественно, как русские пиквиксты, страдающие алкогольной недостаточностью собственных организмов, оказались прямо с рюкзаками в винно-водочном отделе самого главного магазина Тотьмы. С него то и начались наши "исторические познания" брошенного под ноги времени и забытого Богом города. В этом важном месте наши целеустремленные взоры были остановлены невидалью в человеческом обличье. Объект сей был настолько кос глазами, что притягивал внимание окружающих неправдоподобностью собственной косины. Глаза его были повернуты в противоположные стороны - левый в левую, а правый в правую, причем настолько сильно, что он этим невозможным глазным устройством прямо-таки гипнотизировал смотрящих на него людей.

 

В своей правой руке держал он только что выпущенную юбилейную монету с портретом Великого вождя революции товарища Ленина и, поглаживая ее грязным большим пальцем, приговаривал: "По Лыске, по Лыске..." Понять сначала, что он имел в виду, было трудно. Ерунда какая-то! Что ему надо!? И вдруг держатель рублевого Ильича повернул к нам свою голову и хриплым пропитым голосом, глядя мимо нас в разные стороны, проговорил: "Ну что смотрите, залетки, помогите вылечиться. Скиньте по лыске, глаза поставьте на место, а то вижу я вас совсем в других местах, чем вы сами себе кажетесь. Болен я - излом зрения у меня. Оттого и пью, а дозу выпью, глаза на место становятся, и снова вы там, где и есть. Косой я - наоборот. А теперь давайте-ка по лыске скиньте на поправку тяжелой глазной косины".

 

"Да скиньте же, не жалейте, такого цирку вы нигде в "рашине" не сыщите, да и стоит-то он всего двести грамм", - прохрипел стоящий за нами винно-водочный желатель в потертой кепке-лондонке.

 

Мы с напарником скинулись, и Косой-Наоборот с некоторым вызовом и гордостью протянул треху водочной продавальщице со словами: "Уважь, целовальница, больных да жаждущих. Не серчай, красавица, - без нас, косых да косящих, что бы ты делала?"

 

Действительно, после принятия двухсот грамм водки глаза его постепенно вернулись на свои места, а он превратился в банального заштатного алкаша. Интересно, знают ли врачи-глазники-окулисты или доктора-наркологи болезнь под названием "косой-наоборот"?

 

После обустройства на ночлег в местном Доме крестьянина, где одно койко-место в общей комнате стоило всего 80 копеек, спустились мы на берег Сухоны варить свой супчик. В городской столовой подавали только макароны с тушенкой, а когда по вечерам она превращалась в ресторан, к этому блюду добавляли пиво за приличные деньги, но зато в графинах. А у нас с собою все было свое. На берегу, достав снедь из малого рюкзака, развели "воровской" костерок, на котором быстро приготовили ужин, и только успели отметить прибытие в славную Тотьму, как к нашему костру подковылял из-за кустов костыль с лицом тяжело пожившего человека и вежливо попросил дать ему всего-то консервную банку из под тушенки. Мы дали, думая, что нужна она ему для червей или еще для чего-нибудь хозяйственного. Но он здесь же, у костра, вынул из своего бывшего пиджака флакон тройного одеколона и трясущимися от нетерпения руками залил его в банку, разбавил водою из Сухоны и, чуть помешав, влил в себя эту белую парфюмную суспензию. Затем крякнув, произнес нежно: "Пошла хворобушка..."

 

Закусив этими замечательными словами свое душистое питие, отбыл под ближайший куст. Некоторое время спустя от куста раздалось невнятное пение вроде: "Болят мои раны в глыбаке...", перемежавшееся с храпом. Пора было и нам вернуться под нашу временную крышу и хорошо выспаться.

 

Утром предстояло на свежую голову обойти город и наметить интересные объекты для запечатления их на бумаге. Но там, в Доме крестьянина, нас ждало третье открытие - местный домкрестьянский сортир-эрмитаж, построенный в былые крепкие времена из широченного соснового теса в стиле "русского кантри", представлял из себя экспозицию талантливейших творцов нашего отечества, которые заполнили его стены незабвенными победно-фаллическими рисунками и виршами, выполненными разнообразными подручными матерьялами и разными техниками. Одна из надписей, самая идейная, вырезанная искусной клинописью перочинным ножичком на темно-коричневых сосновых досках терпеливым старателем, более чем другие стала знаменитой в нашей памяти:

 

Пусть послужит наш сортир

Очагом борьбы за мир.

Поджигатели войны

Срать в сортире не должны.

 

На наш вопрос об алкогольных подвигах его земляков домкрестьянский дежурный, глубокий местный дед, после рюмки угощения ответил, что пьют они не более и не менее, чем вся Россия, а виденное нами относится к Москве. "Тотьма издавна назначена была местом для ссылок. Это крест наш, но если при царях да императорах к нам ссылали важных раскольников или революционных потрясателей, то нынче награждают бездельным и пьянским людом, списанным в столицах со щитов, на их начальственном языке называемом тунеядцами. Вместо этого народа лучше бы в город солдат поставили. Бабы бо лишние ягорились, толк бы был да приплод, а с этих что - срам один да развращение наших человеков происходит. Вот так то..." - заключил он, оправдываясь перед нами в нехороших городских картинках. И добавил: "Любопытствуйте у нас, конечно, но со своими блокнотиками-то будьте поосторожнее, не то какой-такой подумает, что образ вы с него снимите да с собой унесете, а его пустым оставите, так ведь защищаться начнет. Да и с тунеядцами поаккуратнее, не то накинутся на вас, как на свежачок, и оберут. У них своя простая система - днем где-нибудь что-нибудь поднадыбят, вечером отгуляют, а утром лечатся".

 

После таких наставлений наш изначально романтический настрой на Тотьму стал убавляться.

 

Дом крестьянина своим парадным крыльцом выходил на главную площадь города. С левой руки от него выделялся среди деревьев старинный храм без куполов, превращенный в клуб, за ним на бывшем церковном кладбище была танцплощадка. С правой стороны против храма-клуба находилась трибуна, за которой возвышался на голубом пьедестале серебряно-гипсовый бюст Лыски-Ленина. Прямо по оси крыльца с другой стороны, ближе к реке, торчал единственный в городе зелено-бурый пивной ларь.

 

Поутру, выйдя со сна на крыльцо, мы обалдели от увиденного - вся площадь до краев была забита одноликою молчаливою толпой. Что здесь происходит? Тьма людей в такую рань! Что за демонстрация? Война что ли объявлена или новая революция началась? И почему они молчат? Как-то даже тревожно показалось нам от этого массового стояния.

 

Выползший за нами на крыльцо домовой дед с самокруткою спокойно прокомментировал событие: "Лечиться стоят, к пивному опохмелку готовятся. "Лекарство", видишь, в одной будке дают, и то приплывает оно на пароходе сверху из Нюксеницы, да бочки с пристани катят вручную выборные из них. Через полчаса должны прикатить. Вот и ждут, чтобы в себя прийти после вчерашних подвигов. Выборным первым нальют, затем всем по очереди. Пиво в Тотьме не варят, а привезенных бочек на всех не хватает. Ранее своим хватало, а после нашествия тунеядцев, понятно дело, недостает. У нас же плановое хозяйство. Так что, как говорят, - кто поспел, тот и съел. Этот шпектакль каждое утро здесь дается. Всех тунеядствующих можете осмотреть и ознакомиться - они перед вами".

 

Со временем мы поняли, что люди, выстроенные в порядок, образуют между храмом и трибуною плотную многоколенную очередь, которая заполняет всю площадь и концом своим уходит в поднимающуюся угорьем улицу деревянных домов. В полчаса, оставшиеся до "шпектакля" - приката бочек, мы успели дойти по этой улице до "Дома тунеядцев". Собственно, она упиралась в него. Дом их, по последующим нашим выяснениям, оказался знатным пятистенком из моей книжки, но приведенным в такой непотребный вид, что мог бы в Великую Отечественную войну получить инвалидность первой группы. Глазницы окон - разбиты, филенки дверей проломаны, покосившаяся печная труба наполовину разобрана. Тес на крыше попорчен, от чердачного полукруглого окна остался один проем. Контраст серо-бурых бревен с ярко-грязными ситцевыми подушками и красными стегаными одеялами, которыми заткнули битые проемы двухэтажного жилья, был впечатляюще живописным. И когда-то крепкий тотьменский дом зиял на проходящих своими ситцевыми ранами.

 

Но все-таки почему один из антикварных домов Тотьмы был отдан столичным тунеядцам? Или потому, что они столичные? А может быть еще по каким таким другим причинам? У дома на лавочке лежал уже зело пьяный тунеядец с недопитой бутылкой в руке. Увидев нас и отпив глоток из бутылки, он признался, что алкогольная болезнь лишила его части сознательности и внутренней температуры, оттого он себе не управляем и свободен во всяческих проявлениях, даже не подходящих. А затем, глотнув снова, напал на нас с требованием предъявить документ на право общения с ним. "Вы что жур...листы, что зырите здесь кругом, али водочные продаватели, что указ на меня имеете? А ну, покаж свой орден на разговор со мной. А так не верю вам и все тут! Может, вы шиши карманные, а больше никто". И отхлебнув еще из бутылки прохрипел: "Наше дело правое... нам что... поднять да бросить... а больше ничего..." Мы представили, что будет в скором времени, когда тьма тунеядцев, приняв утрешнюю дозу, разбредется по городу. Пора думать об эвакуации, и лучше самолетом, а блокноты свои совсем не вынимать из рюкзаков.

 

Вернувшись на площадь, у нашего крыльца мы услышали, как опухший тунеядец сказал побитому, показав на конец очереди:

- Вон, глянь, снова Шпынь непотребный на опохмелок опоздал.

- А кто такой Шпынь, в чем его непотребство и чем оно отличается от вашего потребства?

- Да водку он не пьет, даже на халяву, - в рот не берет, т.е. напрочь не потребляет!

- А откуда же пьян?

- Да болтушки разные делает - например, винцо сладкое, "Клюковку" с пивком разболтает - это в лучшем случае, а то и еще что-нибудь чудное, непотребное придумает, одним словом, изыскивает всякие тонкости.

- А почему Шпынь?

- Ну, это понятно! - ругательств матерных не терпит, совсем не переносит, шпыняет всех за них - отсюда Шпынь.

- Аристократ он у нас, из большого начальства вышел.

- Да какой он аристократ, - возмутился стоящий рядом откровенный тунеядец - "дай под зад и ори сто крат" - вот он кто!

- Ты не прав, - возразил битый, - в Москве до пития был он при власти, служил в ихней главной академии марксистским толковником, разъяснял, значит, кого по их бородатым законам уесть и порушить необходимо, но по пьяни лишка про что-то болтанул и загремел со всех своих вершин, да через это запил, до ручки дошел, с семьей разбежался, опосля его в тунеядцы скинули и сюда к нам перевоспитывать отправили.

- Снова проспал, машину не подали, без пивка на сегодня останется, значит, - сказал опухший.

- Ничего, лосьон в универмагской парфюмерии есть, им и обойдется, - успокоил битый.

 

И вдруг на эти слова мы увидели апофеоз тотьменского бытия. С угорья улицы, куда уходил хвост очереди, показался высокий, спешащий седой человек в больших роговых очках и с лицом алкогольного академика. Осмотрев со своего высока всю площадь, уставленную бесконечными тунеядцами, сбавил ход, поняв, что опоздал и, подойдя к хвосту очереди, хриплым начальственным голосом спросил, обращаясь ко всей площади:

- Россия... кто здесь крайний?!

 

Сосредоточенная очередь повернула свои головы в сторону Шпыня, и что-то похожее на вразумительность мелькнуло в ее глазах. Но через малое время шум катящихся бочек снова вернул всех в состояние ожидания, а через минуту на лицах передовой части очереди уже появилось предчувствие предстоящего блаженства. И вскоре волшебная пивная терапия началась.

 

Да, Россия, жизнь твоя утрешняя - жизнь ожидательная.

 

Март 1999 г.

 

 

 

Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

Заархивировано

Эта тема находится в архиве и закрыта для дальнейших ответов.

×
×
  • Создать...